НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    ССЫЛКИ    КАРТА САЙТА    О САЙТЕ


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Бероун и Рожнява

Бероунские леса не идут ни в какое сравнение с сибирской тайгой. Если взглянуть на карту, увидим, что они образуют - по крайней мере в условиях и масштабах Центральной Европы - обширный массив. На самом же деле они испещрены сплошной сетью дорог - от асфальтовых шоссе до прожилок туристических троп, тщательно обозначенных цветными указателями. Впрочем, надо ли долго описывать эти леса: Карлштейн в Чехословакии, пожалуй, знает каждый, потому что если не в зрелом возрасте, так уж наверняка в школьные годы побывал здесь с экскурсией и с зубчатой башни замка любовался лесистыми косогорами окрест; а может быть, ходил в обычный туристский поход к Св. Яну под Скалою. А в том месте, где восточный край бероунских лесов у Унгоште ближе всего подходит к Праге, условливаются о свидании пражские грибники и вообще любители природы.

Леса здесь разнообразные, на малых площадях чередуются поросли хвойных и лиственных пород, есть тут и романтические долинки, по которым весной бегут ручейки. Но никому не приходится куда-то пробиваться, все тут в нескольких шагах от удобных дорожек - одним словом, никакого сравнения с тайгой! Это все равно что сравнить английский парк с дремучими шумавскими лесами.

Разумеется, и в этих местах встречаются островки молодняка и вырубки, заросшие густым малинником, сквозь который летней порой усердные сборщики прокладывают себе проходы. Но не только люди, охочие до сладких плодов, протаптывают здесь свои тропинки. В кустах малины и в высокой траве на открытых пространствах часто находишь места, где отдыхали косули. Бывает, ненароком вспугнешь их, и они стремглав выскакивают прямо в нескольких метрах перед тобой. Крупной дичи здесь на самом деле довольно много, а значит, хватает и источников крови для самок взрослого клеща, имеющих возможность положить начало следующему многочисленному поколению. Наверно, этим и ограничивается сходство между бероунскими лесами и дальневосточной тайгой, где работали экспедиции Е. Н. Павловского. В конце концов оказалось, что и здесь клещи способны доставить людям много горестей.

Весной 1948 г. у д-ра П. Эрхарта, главного врача инфекционного отделения больницы в Бероуне, работы и забот было по горло. К нему в отделение поступило сразу несколько больных с воспалением мозговых оболочек и головного мозга. Болезнь почти у всех начиналась совершенно незаметно: просто как обычная простуда, сопровождавшаяся воспалением верхних дыхательных путей и головной болью. Подобное случается чуть ли не с каждым по нескольку раз в году, а потому и в данном случае большинство заболевших даже не придало этому особого значения, тем более что через несколько дней сновa почувствовали себя хорошо.

Но ненадолго. Через 2-4 дня им сделалось хуже, появились непрекращающиеся головные боли, рвота, слабость, потеряла чувствительность шея, некоторые больные впадали в беспамятство. Правда, они уже находились в больнице на попечении д-ра Эрхарта.

Случилось и худшее. И тогда вызванные из Праги вирусологи Ф. Галлиа и Й. Рампас выделили не только из головного мозга умершего, но и из крови остальных больных вирус, вызвавший болезнь. Из их лаборатории вирус поступил в Братиславу, где хранился тип вируса весенне-летнего, или дальневосточного клещевого, энцефалита, и там Л. Борецки серологическими методами установил, что оба вируса очень близки друг другу.

Вновь выделенный вирус отправили и в Англию, где Д. Г. Эдуард (D. G. Edward) сравнил его с вирусом овечьего энцефалита (virus louping ill) и пришел к заключению, что у обоих много общих свойств. Такой же вывод на основании своих исследований сделали Рампас и Галлиа.

Однако они, не удовлетворившись лишь лабораторными исследованиями, вернулись в Бероун и в указанных пациентами местах собрали небольшую коллекцию живых клещей. Произошло почти невозможное: если в иных случаях для выявления вируса требуются тысячи клещей, им посчастливилось обойтись всего-навсего несколькими десятками. Твердо было установлено, что в ЧССР переносчиком вируса служит клещ обыкновенный Ixodes ricinus.

Галлиа не удовлетворился простым выделением вируса и начал серию новых лабораторных опытов. У него уже была большая практика - ведь во время второй мировой войны он занимался в Южной Америке изучением вируса венесуэльского энцефалита лошадей. Но этот вирус не оказывает на человека сильного болезнетворного действия, а потому тогда не требовалось соблюдать столь строгих мер предосторожности, какие совершенно необходимы при экспериментах с вирусом клещевого энцефалита. Старые навыки в работе на этот раз сослужили плохую службу: Галлиа стал жертвой лабораторного заражения. Собственно болезнь он перенес, но здоровье было надломлено, а он слишком рано приступил к работе и снова заразился при проведении исследований. Но и на этот раз, еще не оправившись как следует от болезни, он вновь слишком рано вернулся в лабораторию. И тут сердце не выдержало. Ф. Галлиа умер в возрасте 38 лет, буквально на пороге научной карьеры, в 1950 г.

Однако интереса к клещевому энцефалиту и его изучению эта трагедия не оборвала. Гораздо более сильным тормозом в работе было отсутствие опыта: не знали даже, как оценить это новое открытие. Ведь эпидемиологию инфекции понимали тогда чересчур упрощенно: в лесах под Бероуном водятся клещи с вирусом энцефалита, если эти клещи нападут на человека, то он может заболеть. Только и всего! Клеща считали единственным хранителем и переносчиком вируса, и никто не задавался вопросом, каковы на самом деле взаимоотношения между ними.

Больше дискутировали о том, встречался ли вирус клещевого энцефалита, получивший название "чехословацкий", в ЧССР уже и раньше или же он был занесен в конце второй мировой войны гужевым транспортом продвигающихся армий. Аргументы за и против искали прежде всего в довоенной специальной литературе и в сообщениях о том, что еще до войны наблюдались случаи клинически похожих сезонных воспалений головного мозга, причины которых тогда не были объяснены.

Решительный переворот в воззрениях начался после шестого съезда чехословацких микробиологов (сентябрь 1950 г., Прага). Советские ученые П. А. Петрищева и М. П. Чумаков, о которых мы уже упоминали, когда рассказывали о результатах, достигнутых в СССР, в своем докладе на съезде раскрыли сущность учения Е. Н. Павловского о природной очаговости болезней.

Для большинства слушателей это было полное откровение. Но всем было ясно одно: значение открытия Рампаса и Галлиа необходимо оценивать в совсем ином свете, чем до сих пор, надо искать новые, неведомые пока взаимосвязи, опираясь при этом на опыт школы Павловского. Позже ведущий чехословацкий вирусолог академик Диониз Блашкович сказал об этом докладе: "Он дал нам теоретическую основу и методический подход к решению этих вопросов..."

Первый импульс к изучению природной очаговости болезней в ЧССР дан был, как видим, в зале, где велась научная дискуссия и царили спокойствие и торжественное настроение. Никто в те сентябрьские дни 1950 г. не мог даже и представить себе, что всего через несколько месяцев придет второй - на этот раз решающий импульс, скорее взрыв или ураган, несущий зловещее сообщение об эпидемии неизвестной болезни на юго-востоке Словакии.

* * *

Весна в Юго-Восточной Словакии всегда прекрасна. У подножия гор и на южных склонах холмов и пригорков уже зеленеет трава, расцветают первые кустарники и деревья, выше горные склоны опоясывает широкая полоса коричнево-фиолетовых буковых лесов, пока еще не распустившихся, а над всем этим светятся белизной остатки снега как воспоминание о зимних сугробах, украшавших гребень гор на горизонте. Это чудо воскресения природы совершается каждый год. Но в 1951 г. весна была ранняя и как никогда дружная. А над шахтерским городком Рожнява словно повисла черная, тяжелая туча. Разнеслась весть о неизвестной болезни, которая начала одолевать, казалось, всех людей подряд без разбору и росла подобно лавине, низвергающейся с горы и уносящей с собой новые и новые жертвы. Никто не знал, куда бежать от нее.

Начало как нельзя более походило на то, что случилось три года назад в Бероуне, только масштабы вот совершенно другие. В период с 20 по 28 апреля в Рожняве и ближних поселках Рудна и Надабула заболело несколько сот человек. Клиническая картина напоминала обычный грипп. Больные жаловались на резкий упадок сил, их все время клонило ко сну, болела голова, повышалась температура. У некоторых, кроме того, появлялись расстройство желудка, воспаление верхних дыхательных путей и кровотечение из носа. Но все это еще не давало повода для серьезного беспокойства, ведь спустя 3-4 дня здоровье снова было в порядке.

4 мая в рожнявскую больницу поступила тринадцатилетняя девочка - первая больная с воспалением головного мозга. Однако никто не заподозрил, что тут есть какая-то связь с предыдущей волной "гриппа". Кто бы мог подумать, что началась вторая фаза неудержимой лавины. Через несколько дней после этого главврач инфекционного отделения Кубанка и главврач детского отделения Юст госпитализировали еще ряд больных с воспалением мозговых оболочек и головного мозга. 9 мая о положении были уведомлены вышестоящие органы, на следующий день все врачи-терапевты получили указание безотлагательно направлять в больницу больных с такими симптомами.

Засов на входных воротах больницы в те дни не задвигался, а машины "скорой помощи" работали без передышки. Приток больных нарастал... Потребовалось освободить для них другие отделения, поставить запасные кровати в коридорах, позвать на подмогу медиков со всего района и решить тысячи вопросов, связанных с развивающейся эпидемией. Было ясно, что с этой задачей небольшой районной больнице своими силами не справиться.

12 мая в Рожняву приехали первые специалисты из Кошице и Братиславы. К этому времени в больницу поместили уже 151 человека, а поступление больных не прекращалось. Положение в городе становится критическим. Оно начинает немного напоминать то, что мы читали об эпидемиях чумы и что, как мы надеялись, безвозвратно отошло в прошлое.

Люди поговаривают о том, что лучше всего уехать из города. Пока никто из больных не умер, но все напуганы до такой степени, что еще чуть-чуть, и начнется паника. Это необходимо предотвратить любой ценой, и поэтому врачебный консилиум первым долгом приступает к лечению массового психоза.

Специально составленная листовка, которую отпечатали, распространяли всеми способами и многократно читали по местному радио, говорит сама за себя. Вот ее подлинный текст, он лучше любого пространного описания доносит до нас атмосферу, царившую в те дни в Рожняве.

"Прочти и научи других!

Коллектив врачей и научных работников, участвовавших 12 апреля 1951 г. в консилиуме, созванном в Государственной больнице в Рожняве, представляет следующее разъяснение по поводу "рожнявской болезни".

Граждан города Рожнявы поразило заболевание, которое у всех начинается одинаково и имеет сходные симптомы: слабость, головная боль, рвота и т. п. Группа лечащих врачей и научных работников местной больницы и медицинского факультета в Кошице и Братиславе единодушно сошлась на том, что речь идет об инфекционной болезни, которая проявляется воспалением мозговых оболочек, головной болью и рвотой. Речь идет о достаточно изученной болезни, отличающейся тем, что хотя она и имеет острое устрашающее начало, однако кончается выздоровлением... Для того чтобы нам с помощью всей общественности как можно быстрее справиться с эпидемией и не допустить ее распространения в окрестности, просим вас полностью довериться медицинскому персоналу и врачам, которым лучше всего известно, как бороться с инфекцией..."

Далее следовали 9 пунктов, составленных согласно общей инструкции по предотвращению распространения инфекции. С высоты сегодняшнего опыта каждому ясно, что они не выражали существа дела и не могли сколько-нибудь существенно повлиять на ход эпидемии. Равным образом и заявление о "достаточно изученной болезни" относилось к области профессионального оптимизма, а он, надо признать, в сложившейся в Рожняве и окрестностях обстановке был безусловно необходим и полезен. Это подтвердили ближайшие же дни.

Взволновавшееся общественное мнение слегка успокоилось, но приток пациентов в больницу не ослабевал. Спустя три дня (15 мая) туда поступило уже 237 человек. В это время в Рожняве собрались лучшие специалисты со всей республики. Им предстояло стать участниками кампании, не имеющей себе равных в истории здравоохранения ЧССР. Терапевты, специалисты по инфекционным болезням, неврологи, патологи, эпидемиологи, микробиологи, вирусологи, паразитологи и зоологи общими усилиями старались помочь больным и объяснить условия этой небывалой доселе эпидемии. Среди 42 научных работников, впоследствии авторов отдельных статей в книге о рожнявской эпидемии, были такие авторитеты, как академик Д. Блашкович, профессора К. Геннер, К. Рашка, Г. Шикл, а также те, кто в последующие годы стали ведущими специалистами в области изучения природной очаговости болезней в ЧССР: В. Бардош, О. Гавлик, Й. Кратохвил, Г. Либикова, О. Мачичка и Б. Росицки.

Первые ценные результаты получили эпидемиологи. Проведенные ими исследования показали, что инфекция могла распространяться либо с питьевой водой, либо с продуктами питания. Снять подозрение с питьевой воды оказалось совсем несложно: выяснилось, что заболеваемость никак не зависела от того, какую воду пили жители - водопроводную или колодезную. Также без колебаний можно было исключить из числа подозреваемых мясные продукты, кондитерские изделия и овощи.

Затем все внимание было сосредоточено на молочном заводе. Сегодня может показаться невероятным, что рожнявский молокозавод в то время помещался в одноэтажном здании, а вход в цех был прямо с немощеной главной улицы. Да и в остальном завод находился в плачевном состоянии. Пастеризационный аппарат был разбит, собираемое от мелких хозяев молоко только смешивали, частично пропускали через сепаратор, охлаждали и сразу же рассылали по магазинам, чьими услугами пользовалось подавляющее большинство жителей Рожнявы и обоих пострадавших поселков (Рудна и Надабула). С завода молоко поступало и в общежития для учеников ремесленного училища, среди которых также имелось несколько заболевших. Качество молока в не по-весеннему жаркие дни было очень плохим: при кипячении свертывалось, и потому его употребляли преимущественно в сыром виде.

Усиливающееся подозрение эпидемиологов подкрепилось тем фактом, что, за исключением 4 случаев (всего заболело 660 человек), все пациенты покупали молоко в магазинах. При разборе этих 4 случаев - официально их именовали находящимися на самоснабжении - обнаружилось, что и здесь след ведет к молочному заводу.

Параллельно с эпидемиологами вели поиски и другие специалисты. Все сошлись на том, что "рожнявская болезнь" - это воспаление мозговых оболочек и головного мозга и что ее возбудителем служит, вероятно, вирус. На основании микробиологического исследования были со всей определенностью отклонены предположения о бактериальном происхождении болезни. Поэтому большое значение имела работа вирусологов. В опытах по выделению вируса они обрабатывали взятые у больных пробы - будь то спинномозговая жидкость, сыворотка крови, промывание носоглотки или моча и кал - и разными способами прививали их лабораторным животным (белые мыши, молодые морские свинки и кролики, лабораторные крысы, золотые хомяки), ягнятам, подсвинкам, а также куриным зародышам.

Только один опыт увенчался успехом: из сыворотки крови 17-летнего больного в острой лихорадочной стадии удалось выделить вирус, тип которого обозначили буквой "R". Но и это открытие еще не дало однозначного ответа: выделенный вирус хотя и был близок к вирусу клещевого энцефалита, но не был тождествен с ним, а некоторые его свойства не позволяли провести более подробных лабораторных тестов. И только серологические исследования других больных отчетливо показали, что эпидемию вызвал вирус клещевого энцефалита. Такое заключение, казалось, противоречило тому, что выяснили эпидемиологи. Каким образом вирус клещевого энцефалита попал в молоко? А куда девались клещи? Ничего подобного из литературы до сих пор не было известно.

Путь эпидемиологов вновь лежал на молочный завод. Может быть, источником инфекции служат его работники? Нет, такое подозрение сразу же отпало: если кто-то из них заболел, то в одно время с теми, кто покупал молоко в магазинах. Мелких грызунов в цехе не обнаружили. Питьевая вода, которой мыли оборудование, была, как мы уже знаем, вне подозрений. Следовательно, остался последний вариант: молоко поступало на завод уже заражённым.

Группы эпидемиологов разъехались по окрестностям Рожнявы, чтобы на месте проверить обстановку. Им удалось выявить еще ряд больных: признаки были тождественны, но инфекция связана была не с питьем молока, а явно с нападением клещей. Самая же важная находка ждала их под конец поисков - в селе Грушов. Село находится уже в соседнем районе и потому в поле зрения эпидемиологов попало в последнюю очередь. И пожалуй, самое интересное: 15 жителей села, заболевших точно такой же болезнью, были отправлены в другую больницу, где никому и в голову не пришло связать это как-то с эпидемией в Рожняве.

Ключ к разгадке дала живущая в Грушове семья из четырех человек. Все четверо заболели, хотя на них и не нападали клещи и они не употребляли молока с рожнявского завода: пили же они молоко от своих коз и каждый день три литра этого молока сдавали в Рожняве. Там его подмешивали в коровье молоко, которое и развозили в магазины. Этот с виду невинный обман поставщиков и отсутствие должного порядка в работе молокозавода явились причиной заболевания 660 человек, более трети которых потребовалось госпитализировать. От инфекции, вызванной вирусом клещевого энцефалита, никто не умер здесь, но у ряда больных ещё долго в период выздоровления были значительные затруднения.

Но как все-таки вирус попал в козье молоко? Случаи заболевания людей, где источником инфекции, несомненно, служил клещ, показали, что вирус действительно существует в природе, окружающей Рожняву, т. е. здесь имеется природный очаг болезни, как это понимал Е. Н. Павловский. Но в этом очаге, помимо прямого и, можно сказать, классического пути - через клеща, появился новый способ, новый путь проникновения вируса в человеческий организм - через сырое козье молоко. В литературе на этот счет не было никаких данных, так что необходимо было выработать собственное представление, собственную рабочую гипотезу.

Ранней весной, когда свежая трава еще не успела вырасти, козы поедали распускающиеся побеги кустарников и деревьев. При этом на коз нападали клещи, зараженные вирусом; при сосании крови клещи передавали вирус козам. В организме козы вирусы размножались, проникали в молочные железы и выделялись с молоком, а оно, если не подвергалось пастеризации и кипячению, служило источником инфекции для людей.

Эта гипотеза, как и всякая другая, нуждалась в экспериментальной проверке. После нескольких лет работы это удалось сделать братиславским вирусологам Г. Либиковой и М. Грешиковой. Они регулярно доказывали наличие вируса клещевого энцефалита сначала в крови зараженных опытным путем коз, а затем в их молоке в течение 4-6 дней после заражения. А как обстояло дело с коровами и овцами? Ведь и они паслись на пастбищах вблизи Рожнявы. Результаты опытов были положительные и в их случае, однако эпидемиологически самое важное значение имело сырое козье молоко, содержавшее в единице объёма всегда больше вирусов, чем коровье. Опасность могло бы представлять и овечье молоко, но его в некипяченом виде обычно не употребляют. Важно уяснить себе, что вирус сохраняется активным и в молочных продуктах, приготовленных из сырого молока.

Козы на пастбищах ведут себя иначе, чем крупный рогатый скот. Они гораздо чаще продираются сквозь кусты и в большей мере набираются клещей. И не только в кустах, но и в густой высокой траве, с которой козы соприкасаются всей поверхностью тела. По некоторым наблюдениям, на одном и том же пастбище к козам прицепляется втрое больше клещей, чем к другим животным, например к коровам. И это при том, что большую часть присосавшихся к ней клещей коза поедает: в тех местах, куда коза достает головой, она ликвидирует клеща, едва тот раздуется при кровососании до размера горошины. А это тоже может способствовать передаче вируса и вызвать заражение козы алиментарным путем.

Итак, было установлено значение козьего молока в распространении инфекции, но этим еще не была решена вся проблема появления клещевого энцефалита в Рожняве. Наоборот, полученные в 1951 г. результаты породили целый ряд новых вопросов, с которыми сталкиваются те, кто занимается изучением природных очагов болезней. В каких биотопах циркулирует вирус? Какие животные служат его резервуарами? Какие членистоногие переносят вирус? И наконец, где самое уязвимое звено в цепи его циркуляции, как разорвать эту цепь и подавить возможность появления инфекции?

В 1952 г. исследования в Рожняве и ее окрестностях были продолжены. Но на сей раз это уже был не поиск точек, за которые можно ухватиться, а точная плановая операция, в которой участвовали все, кто тогда интересовался изучением природной очаговости, причем не только клещевого энцефалита, но и ряда других инфекций. Открылся путь, по которому пошли многие исследователи, и каждый из них внес свою лепту. Путь, который вел в разные уголки нашей страны, и целью его было исследование не только клещей и не только вируса энцефалита.

предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Алексей Злыгостев, дизайн, подборка материалов, оцифровка, разработка ПО 2010-2019
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://insectalib.ru/ 'Насекомые - библиотека по энтомологии'

Рейтинг@Mail.ru